Борьба за Прибалтику

С момента распада Российской империи Прибалтика стала зоной столкновения интересов ключевых международных игроков. О том, кто и за что боролся в Прибалтике в период между двумя мировыми войнами, рассказал старший научный сотрудник Всероссийского НИИ документоведения и архивного дела, доктор исторических наук Михаил Мельтюхов – автор недавно вышедшего двухтомника «Прибалтийский плацдарм».

– Парадоксально, но факт: до сих пор тема, которой вы посвятили свои книги, не подвергалась столь пристальному и всестороннему изучению…

– Да, ни в советской, ни в современной российской историографии не было исследований, посвященных советско-прибалтийским отношениям в период с 1918 по 1940 год. Имелись неплохие работы, освещающие тему гражданской войны в Прибалтике и отдельные события истории 1920–1930-х годов, но целостного взгляда на двусторонние отношения высказано не было.

Тем более практически полностью неисследованным оставался период с момента подписания советско-прибалтийских договоров о взаимопомощи осенью 1939 года до июня 1940-го. Да и сами события июня-августа 1940 года изучались очень избирательно. В итоге в общественном сознании возникла некая фигура умолчания, которая и была использована антисоветской пропагандой и используется до сих пор – пропагандой теперь антироссийской. Поэтому мне самому было интересно разобраться в том, как же все-таки развивались советско-прибалтийские отношения, как именно произошло сначала отделение Прибалтики от России, а затем ее возвращение – уже в состав СССР.

Прибалтийский плацдарм

– Почему в названии вашего двухтомника фигурирует слово «плацдарм», а не какое-нибудь более нейтральное, например «регион»?

– Такое название обусловлено тем, что советско-прибалтийские отношения существовали не в безвоздушном пространстве, а в контексте отношений СССР с великими державами Европы, да еще в период генезиса Второй мировой войны. В данном контексте определяющей проблемой был вопрос о статусе СССР на международной арене.

Дело в том, что в годы революции и Гражданской войны Советская Россия утратила завоеванные Российской империей позиции в мировой политике, а вместе с ними и территории в Восточной Европе. По уровню своего влияния на континенте страна оказалась отброшенной на 200 лет в прошлое. В этих условиях советское руководство могло либо согласиться с региональным статусом СССР, либо начать борьбу за возвращение страны в клуб великих держав. Сделав выбор в пользу второго сценария, Москва взяла на вооружение концепцию «мировой революции», совмещавшую новую идеологию и традиционные задачи российской внешней политики по усилению влияния страны в мире. Стратегической целью внешней политики Советского Союза стало глобальное переустройство Версальско-Вашингтонской системы международных отношений.

Меня интересовал анализ советской внешней политики в отношении прибалтийских стран с точки зрения обеспечения безопасности северо-западных границ СССР. Фактически речь шла об изучении целого ряда военно-политических проблем, решаемых Москвой в контексте общей ситуации в Восточной Европе и острого соперничества великих европейских держав. Так как в Европе в отношении нашей страны традиционно преобладают русофобские стереотипы, главной задачей советской внешней политики было недопущение консолидации великих держав на антисоветской основе.

Руководству СССР приходилось также реагировать на действия Великобритании, Франции, Германии и Польши в отношении Прибалтики. Естественно, сами по себе Эстония, Латвия и Литва мало кого интересовали, борьба шла за контроль над Прибалтикой, являющейся важным стратегическим плацдармом и звеном антисоветского «санитарного кордона».

– В чем заключались особенности этого плацдарма в межвоенный период?

– В стратегическом плане особенностью Прибалтийского плацдарма является неравноценность его значения для России и для ее потенциальных противников из числа великих европейских держав. Обладание плацдармом дает западным державам исключительные возможности для вторжения в центральные районы нашей страны, тогда как России контроль над этим регионом необходим прежде всего с точки зрения обеспечения национальной безопасности. При этом контроль над Прибалтикой не предоставлял СССР возможности создать серьезную угрозу западным державам, исключая разве что провинцию Восточная Пруссия в Германии. Интересы национальной безопасности Советского Союза требовали, чтобы Прибалтийский плацдарм не мог использоваться враждебно настроенными державами. В зависимости от своих возможностей и общего хода развития международных отношений Москва пыталась эту проблему решить.

– Как бы вы описали эту динамику?

– Советская политика нейтрализации Прибалтийского плацдарма прошла три этапа.

В 1920–1932 годах главными потенциальными противниками, которые могли использовать этот плацдарм, были Великобритания и Франция. Для минимизации подобной опасности Советский Союз, с одной стороны, проводил политику сближения с Германией и Литвой, что позволило не допустить образования единого блока стран Прибалтики и Польши, которые ориентировались на Лондон и Париж, а с другой – старался нормализовать отношения с самими Великобританией и Францией.

В 1933–1939 годах произошло обострение германо-советских отношений, а сближение Германии и Польши создавало угрозу использования ими Прибалтийского плацдарма для войны с СССР. В этой ситуации советское руководство старалось опираться на концепцию «коллективной безопасности» как для сближения с Великобританией и Францией, так и для расширения влияния в Восточной Европе, позиционируя себя как защитника политического статус-кво.

На третьем этапе, в 1939–1940 годах, в условиях обострения англо-франко-германских отношений, а затем и начавшейся Второй мировой войны СССР удалось постепенно вернуть контроль над этим стратегически важным регионом, усилить позиции на Балтийском море и создать плацдарм против Восточной Пруссии.

Взгляд с той стороны

– В вашем исследовании немало ссылок на работы прибалтийских исследователей, вышедшие после распада СССР. Едины ли историки Эстонии, Латвии и Литвы в своих трактовках и оценках? Какие темы интересуют их в первую очередь и каких сюжетов они избегают?

– В целом трактовки современных прибалтийских историков базируются на антисоветизме и русофобии. Конечно, одни авторы подвержены этому влиянию больше, другие меньше, но в информационном пространстве господствуют именно такие взгляды, что соответствует нынешней политике этих государств.

Разумеется, тематика исследований историков из разных государств Прибалтики различается, но их сближает упор на общие слова без углубления в факты и документы. Куда более детально описываются проблемы истории культуры, а не проблемы внешней политики межвоенного двадцатилетия. В очень неплохом исследовании эстонского историка Магнуса Ильмярва, посвященном внешней политике стран Прибалтики середины 1920-х – начала 1940-х, рассказывается о внешней политике Германии, Великобритании, Франции, Польши и СССР в отношении Эстонии, Латвии и Литвы, но не о внешней политике самих стран Прибалтики. То есть подразумевается, что они просто не имели каких-либо внешнеполитических целей, а были вынуждены реагировать на действия великих держав.

Насколько можно судить, прибалтийские исследователи идут по пути своих финских коллег, у которых в свое время единственно правильной трактовкой истории Финляндии в период Второй мировой войны была концепция «сплавного бревна», подразумевающая, что все действия финского руководства были всего лишь реакцией на внешние раздражители, а собственных целей международная политика страны не имела. Правда, доступные внешнеполитические докум